OverProof

Эта история напоминает мне другую, с которой мне посчастливилось познакомиться благодаря книжным шкафам, которыми заставлена вся квартира Гужара. Однажды, когда я пожаловался ему на свой сплин, он подвел меня к этажерке с надписью, сделанной его рукою: "Шедевры непредумышленного юмора", и выудил из нее книжку, написанную в 1972 году некой парижской журналисткой, в которой она распинается о своей любви к Киссинджеру, если вам еще памятно имя знаменитого политического деятеля той эпохи, советника президента Никсона, устроителя мира между Америкой и Вьетнамом.
Вот эта история: журналистка прибывает к Киссинджеру в Вашингтон, чтобы провести с ним интервью - сначала для журнала, потом для телевидения. Они встречались неоднократно, ни разу не переступив рамок чисто профессиональных отношений: один или два обеда для подготовки телепередачи, несколько визитов в его кабинет в Белом доме, в его частную резиденцию, сперва в одиночку, потом в сопровождении бригады киношников, и т.д. Мало-помалу она осточертела Киссинджеру. Он не дурак, он понимает, чего, в сущности, ей от него надо, и, чтобы держать ее на расстоянии, делает ей красноречивые замечания насчет притягательности власти для женщин и о своем положении, обязывающем его отказаться от личной жизни.
Она с трогательной искренностью сообщает обо всех этих увертках, которые, впрочем, нисколько ее не обескураживают ввиду ее неколебимой уверенности в том, что они созданы друг для друга. А то, что он осторожен и недоверчив по отношению к ней, это ее не удивляет: она отлично понимает, что нужно думать о тех стервах, с которыми он имел дело раньше; она уверена, что в тот миг, когда до него дойдет, как она его любит, все его страхи рассеются, он забудет обо всех своих опасениях. Ах, она так уверена в чистоте своей собственной любви! Она могла бы поклясться: речь ни в коем случае не может идти об эротическом наваждении с ее стороны, "в сексуальном отношении он оставлял меня равнодушной", - пишет она и многократно повторяет (с забавным материнским садизмом): он небрежно одевается, он некрасив, у него дурной вкус в отношении женщин; "каким же никчемным должен он быть любовником", - заявляет она, сообща при этом, что все более и более в него влюблена. У нее двое детей, у него тоже, она планирует, не заручаясь его согласием, провести отпуск совместно на Лазурном берегу и заранее радуется, что оба младших Киссинджера смогут, кстати, как следует подучить французский.
Однажды она посылает своих киношников заснять резиденцию Киссинджера, который, не в силах сдерживаться, выгоняет их, словно банду докучливых наглецов. В другой раз он приглашает ее к себе в кабинет и сообщает ей исключительно строгим и холодным тоном, что он не собирается более терпеть ее двусмысленное поведение. Поначалу она приходит в подлинное отчаянье. Но тут же берет себя в руки и начинает рассуждать так: ее наверняка считают политически опасной, и Киссинджер получил от контрразведки предписания, запрещающие ему все контакты с ней; кабинет, где они сейчас беседуют, буквально напичкан микрофонами, и ему это известно; стало быть, его невероятно жестокие фразы обращены не к ней, а к невидимым агентам, которые их подслушивают. Она смотрит на него с понимающей и меланхолической улыбкой; сцена в ее глазах кажется озаренной отсветом трагической красоты (она часто употребляет это прилагательное): он старается нанести ей удар за ударом, и в то же время его взгляд свидетельствует о любви.
Гужар смеется, но я говорю ему: очевидная истина о реальной ситуации, сквозящая в грезах влюбленной женщины, не столь важна, как это представляется; это истина мелочная, приземленная, бледнеющая в сравнении с другой, более возвышенной, которой суждено устоять под напором времени, - истиной Книги. Уже во время первой встречи с ее кумиром эта книга незримо властвовала в кабинете, на маленьком столике между собеседниками, будучи с данного момента невысказанной и бессознательной целью всего этого приключения. Книга? Зачем она? Чтобы нарисовать портрет Киссинджера? Да нет, ей абсолютно нечего сказать о нем. Ее сердце томила одна забота - высказать собственную истину, истину о себе самой. Она не вожделела к Киссинджеру и меньше всего - к его телу ("каким же никчемным должен он быть любовником"); она стремилась к расширению собственного "я", жаждала вывести его за пределы узкого круга своей жизни, облечь сиянием и блеском, преобразить в луч света. Киссинджер был для нее всего лишь мифологическим верховым животным, крылатым конем, на котором ее "я" должно совершить великий полет к небесам.
"Она была просто дурой", - сухо заключает Гужар, насмехаясь над моими прекраснодушными объяснениями.
"Ну уж нет, - говорю я, - свидетели подтверждают, что она была умна. Речь идет вовсе не о глупости. Она была уверена в своем избранничестве".

Все! Я его захотел!
1988 Porsche 944 Turbo S
1989 Porsche 944 Turbo
1990 Porsche 944 Turbo
1991 Porsche 944 Turbo
Интересно, сколько он будет стоить, когда у меня будут деньги на него?

Ну вот наверное и все. Можно поставить точку в истории этого дневника. Он выполнил свою миссию. Чуть больше года.
Все остальное будет лишь пометками на полях.
Когда-нибудь я это перечитаю и, может быть, заново почувствую.
Сегодня ночью все выяснилось и решилось.
Теперь у меня новая жизнь и новые ценности в ней.
И я ни о чем не жалею.

Теперь у меня есть камера "Москва - 5" и подшивка журналов "Советское фото" за 70-е года...

Похоже, никто не собирался ему возражать, потому что тут как раз появился Вонг с кофейником, и Рональд, пожав плечами, поставил "Warung's Pennsylvanians"57; сквозь ужасное шипение и треск пробилась тема, которая так очаровывала Оливейру, сперва на трубе, а потом - на рояле, все - в ужасной записи, сделанной на старом фонографе, в исполнении простенького оркестрика еще доджазовых времен, но в конце концов разве не из таких вот стареньких пластинок, не из show boats58, не из представлений в Сторивилле и родилась единственная универсальная музыка века, та, что сближала людей больше и лучше, чем эсперанто, ЮНЕСКО или авиалинии, музыка достаточно простая, чтобы стать универсальной, и достаточно хорошая, чтобы иметь собственную историю, в которой были свои взлеты, отречения и ересь, свои чарльстоны, свое black bottom3, свои шимми, свои фокстроты, свои стомпы, свои блюзы, и если уж снизойти до классификации и ярлыков, до разделения на стили, то--и свинг, и бибоп, и кул, свой романтизм и классицизм, "горячий" и "головной" джаз - словом, человеческая музыка с собственной историей, в отличие от животной танцевальной музыки, от всех этих полек, вальсов и самб, музыка, которую признают и ценят как в Копенгагене, так и в Мендосе или в Кейптауне, музыка, которая соединяет и приближает друг к другу всех этих юношей с дисками под мышкой, она подарила им названия и мелодии, особый шифр, позволяющий опознавать друг друга, чувствовать себя сообществом и не столь одинокими, как прежде, пред лицом начальников в конторе, родственников - в кругу семьи и бесконечно горьких любовей; музыка, допускающая любое воображение и вкусы, афоническую серию-78 с Фредди Кеппардом или Банком Джонсоном, реакционную исключительность диксиленда, академическую выучку Бикса Бейдербека, прыжок в великую авантюру Телониуса Монка, Хорэса Силвера или Теда Джонса, вычурность Эррола Гарнера или Арта Тэйтума; не говоря уж о раскаяниях и отступничествах, о пристрастии к маленьким музыкальным группам, странным записям под таинственными псевдонимами и названиями, продиктованными сиюминутными причудами фирм или капризами времени, и эти франкмасонские сборища по субботним вечерам в студенческой комнатушке или в каком-нибудь подвальчике, где девушкам нравится танцевать под "Star Dust" или "When your man is going to put you down", а от них самих слабо и сладко пахнет духами и разгоряченной кожей, и они позволяют целовать себя, когда уже ночь на дворе, а тут еще поставят "The blues with a feeling", и никто уже не танцует, а только стоят покачиваются, и на душе делается беспокойно, нечисто и гадко, и каждый, без исключения, ласково шаря по спине девушки, начинает испытывать желание содрать с нее тоненький лифчик, а девушки, полуоткрыв рот, отдаются сладостному страху и ночи, и вдруг труба врывается и за всех мужчин разом одной жаркой фразой пронзает всех девушек, и они опадают, как подкошенные, в объятия своих партнеров, и больше нет ничего, только недвижный бег, только воздушный рывок в ночь, а потом потихоньку рояль приводит их в себя, измученных, умиротворенных и по-прежнему девственных - до следующей субботы; и все это - музыка, музыка, которая внушает страх тем, кто привык на все взирать из ложи, тем, кто считает, что это - ненастоящее, если нет отпечатанных по всем правилам программок и капельдинеров, которые проводят вас на места согласно купленым билетам, ибо мир таков, а джаз - как птица, что летает, прилетает, пролетает и перелетает, не зная границ и преград; неподвластный таможенным досмотрам, джаз странствует по всему миру, и сегодня вечером в Вене поет Элла Фитцджеральд, а в это же самое время в Париже Кении Кларк открывает какой-нибудь cave59, а в Перпиньяне бегают по клавишам пальцы Оскара Питерсона, и повсюду - в Бирмингеме, в Варшаве, в Милане, в Буэнос-Айресе, в Женеве, во всем мире - Сатчмо, вездесущий, как сам господь бог, ниспославший ему этот дар, и что бы ни случилось, а он - будет, как дождь, как хлеб, как соль, невзирая на нерушимые традиции и национальные устои, на разность языков и своеобычие фольклоров, как туча, не знающая границ, как лазутчики воздух и вода, как прообраз формы, нечто, что было до всего и находится подо всем, что примиряет мексиканцев с норвежцами, а русских с испанцами, и вновь приобщает всех к забытому, незнаемому, порочному и злому внутреннему огню, и хоть ненадолго, но возвращает их к истокам, которые они предали, показывая, что, возможно, были другие пути и тот, что избрали они, - не единственный и не лучший или что, может, были другие пути и тот, что избрали они, - лучший, но были все-таки и другие, по которым отрадно было бы пройти, но они не пошли по ним или пошли было, но не прошли, как следовало, и еще что человек - всегда больше, чем просто человек, и меньше, чем человек; больше потому, что заключает в себе то, на что джаз намекает, что обходит и даже предвосхищает, и меньше потому, что эту свободу человек превратил в эстетическую или нравственную игру, в какие-то шахматы, где сам ограничился ничтожной ролью слона или коня, свел ее к определению свободы, которую изучают в школах, в тех самых школах, где никогда не учили и никогда не будут учить детей, что такое первый такт регтайма и первая фраза в блюзе, и так далее и тому подобное.

Let's come together
Давай кончим вместе
Right now
Прямо сейчас
Oh yeah
О, да
In sweet harmony
В сладкой гармонии
Let's come together
Давай кончим вместе
Right now
Прямо сейчас
Oh yeah
О, да
In sweet harmony
В сладкой гармонии
Let's come together
Давай кончим вместе
Right now
Прямо сейчас
Oh yeah
О, да
In sweet harmony
В сладкой гармонии
Let's come together
Давай кончим вместе

вчера попытался... получилось:
разобраться с конвертером - очень разочаровался - выброшенные деньги, сильно не хватало сервиса по трансформации

съездить за угощением для девчонок... в момент поедания привезенного угощения прочувствовал кайф от красного вина, закусываемого сыром с плесенью - слегка растроился, понастальгировал, вспомнив, что в 1999 у меня была прекрасная возможность накушаться и хороших вин и попробовать большое количество сортов сыра, того самого, с плесенью... эх, Франция, Булонь-сюр-Мер... дурик я был... молодой...

слепить женщину... резиновую конечно же... потому как из лепилась она из воздушных шариков... немного поторопились, знали бы сначала, что конкурс будет на тридцатисекундный - сделали бы все обстоятельнее... Саша был в своем ключе - глупый, думал, он нами руководил... детский сад

отвезти Юлю

отвезти Юлю, погуляв сначала с ней по магазинам в двенадцать часов ночи...

вернуться домой в половину второго и, уже лежа в постели, дочитать "Каникулы в коме" Ф. Бегбедера

Garry, если ты не будешь выключать музыку на компе когда уходишь - я буду выключать твой комп!

мда...

По поводу заданных вопросов поясняю: 16 февраля 2005 года примерно в 16 часов 50 минут я управлял автомобилем марки Ауди 100 гос номер М750КС39, принадлежащим мне. Следовал по ул Дзержинского со стороны пр Калинина в сторону ул Багратиона. Двигался по трамвайным путям попутного направления, т.к. ряд справа был занят, со скоростью примерно 35 км/ч. Неожиданно для меня на расстоянии примерно 10-ти метров автомобиль второго участника, ехавший до этого в правом от меня ряду, начал маневр поворота налево и частично выехал на трамвайные пути. При этом он перегородил мне путь. Я сразу же попытался предпринять меры по избежанию столкновения, а именно начал тормозить и попытался уйти влево. Но избежать столкновения не удалось из-за недостаточного для маневра пространства. Отмечу, что мой автомобиль двигался со включенным ближним светом фар, дабы обозначить себя в сложных погодных условиях (шел снег). Вину в совершении дорожно-транспортного происшествия не признаю.

Я гребаный идеалист... На деле сохраняю то, что разрушаю в теории...

И все-таки ты политик, а я интеллигент...
Черт, даже не уверен как это слово пишется

The Cinematic Orchestra "Every Day" - один из моих самых любимых альбомов. Глубоко лиричный. Тонкий. Изысканый. Мелодичный.
Трудно полюбить, но однажды полюбив его с ним невозможно будет расстаться. Он оставит неизгладимый след в душе.
Странный ритм. Странные ощущуния. Грустно. И неописуемо красиво.
Чувствуется... чувствуется... человек... человек с киноаппаратом.
И огромный интерес увидеть-таки этот фильм... Увидеть, чтобы картина стала полной. Чтобы малейшие крупицы мозаики встали на положеное им место и картина засверкала своими истинными красками, ослепила своей красотой...

PS Так сильно любить нельзя...
PPS ...и арфа...

В кои то веки я оказался дома раньше начала следующего дня... и тем более лежу в постели... и уже готов заснуть.
Сложный день.
С утра конфликт с Сегуном - надо не забыть ткнуть его носом, чтобы больше так не делал... иначе нарвется на крупные неприятности.
Работа почти доделана.
Новые исследования. Эксперименты. Завтра нужно начинать пробовать на прототипах.
Дни рождения. Одно - с отрицательными эмоциями. Другое - исключительно положительное. Долгие разговоры. Много интересного. Опять клуб - усеченная версия.
Беседа с Германом. Много важных вопросов. Кое-где взаимопонимание достигнуто. Про кое-какие вопросы опять забыл. Ничего, еще успеем. Опять все закончилось беседой с Юлей. Заговорила о кое-каких трудностях... Посмотрим. Это становится интересно. Посмеялись под конец. Это хорошо.
День прошел под знаком Tequilajazzz. Уже второй. Такими темпами она сравнится с Massive Attack. Шутка конечно же. Но к верхушке топа заберется точно.
Всем спокойной ночи. Спать.
PS Надо пообщаться с Артемом чуть ближе.
Наливайя! Тема прошлого лета!

Composition Description by AMG

Begun in the Revolutionary Years of 1848 and 1849, and occupying Wagner for a quarter-century, the "Ring" is one of the most extended of all artistic creations. Wagner binds this structure of over fifteen hours' duration with a complex web of Leitmotive (in English, leading motives). Each Leitmotif is a brief musical idea (usually a bit of melody but sometimes a harmonic or rhythmic idea) which stands for something in the drama often a character, but just as often an event, memory, or abstract idea. Through thematic transformation, the important players and events of the drama take on new guises and implications. For instance, in just the first scene of the first opera of the four, the all-important motif of the Rhine Gold, a joyful and sparkling song when first heard, transforms itself into a baleful denunciation of love and a symbol of evil power when dominion is gained over it by a character who denounces love. The idea of world-controlling power is extended to the well-intentioned world of the Gods at the end of this scene, when it is transformed again into the noble theme of Valhalla, their castle above the Rhine.

The basic conflict in the Ring cycle occurs between Alberich, a dwarf who has gained dominion over the power of Gold. With it he can gain control of an army of slaves who can manufacture the weapons and wealth that will make him invincible; he can rule strictly through power and money. Thus he seeks to overthrow the existing world order, headed by the god Wotan, who rules through the power of honor, that is, the keeping of contracts. All the contracts of the world are symbolically impaled on the shaft of his spear, which he cut from a magic tree called the World-Ash Tree after sacrificing one of his eyes for it in order to gain the hand of the goddess Fricka. Alberich and Wotan are, thus, mirror images of each other, the one having sacrificed love itself to gain unbounded power; the other having sacrificed to gain love and to rule in a power that both controls and is bound by the idea of honor. Fricka, for her part, is the goddess of marriage, enforcing that contract in her own right.

Spear and Ring are thus two of the drama's basic ideas; the suite of motives headed by the Ring are built from a simple pair of chords; the motives ruled by the Spear spring from its basic idea, which is just as simple: an imposingly-rhythmed downward major scale. A third powerful force, Nature, is heard at the very begining of the opera; it is represented by a single chord, unwound into a slow upward arpeggio, and it generates its own retinue of motives that represent the unfolding of powers beyond Man and Gods alike.

After Lohengrin, Wagner completed the first two of the four Ring operas, interrupted composition of the third for several other projects, and only returned to the Ring in earnest when the possibility of staging it as he wished began to appear possible. The whole Ring was finally premiered in 1876; the audience was inclined to see attending the four-day event as something more like visiting a shrine than simply going to the theatre for musical entertainment. This notion persists; to this day staging and attending integral performances of the Ring are considered the most significant events in the lives of both opera companies and opera-going fans. Numerous excerpts from the four immense scores are heard in symphonic concerts and various adaptations throughout the world.

Жбан принес канцтовары...
Дал мне блокнот и... самоклеющиеся РОЗОВЫЕ бумажки. Фак!

Пиво тому, кто поделится со мной дисками (audio cd, нецарапанными) великого Nick'a Cave'a (кроме Let Love In, The Boatman's Call, Murder Ballads - ими могу поделиться я). Особенно интересны ранние альбомы...
Спасибо!